April 1st, 2021

uzel

История одного известного напитка, неочевидная, но вероятная

Давным-давно, а именно, во второй половине 19-го века жил в Риге один еврей. Звали его Бер-Лейб Заменгоф, и был он аптекарем. В качестве аптекаря готовил он разные снадобья, и одно из них было в особом почёте среди местных евреев, да и не только евреев. Оно представляло собой особую смесь трав, настоянную на спирту. Считалось, что рижские Заменгофы происходили из знаменитого семейства Автинас, а уж те знали толк в травах. И рецепт своей знаменитой смеси семья Заменгоф хранила в секрете и передавала из поколения в поколение подобно тому, как когда-то семейство Автинас хранило секрет приготовления смеси благовоний для воскурения в Храме.
Секрет, конечно, хранился, да не совсем: в 1764-м году прадед Бер-Лейба, еврейский купец, продал секрет изготовления некоего бальзама одному аптекарю-немцу по имени Абрахам Кунце. Дело было так: в тот год в Ригу приезжала императрица Екатерина II, незадолго до этого взошедшая на престол. Во время визита с ней случилась колика, и власти сбились с ног в поисках средства, способного ей помочь. Обратились и к аптекарю Кунце, состоявшему в дальнем родстве с новоиспечённой императрицей. Сам он помочь её не мог, но знал о чудодейственном средстве, которое умел приготовить его приятель, еврейский купец Заменгоф. В тот же день между ними состоялась сделка: Заменгоф передал Кунце рецепт целебного бальзама, который должен был сразу же вылечить Екатерину, а Кунце обязался испросить у своей дальней родственницы разрешения для евреев поселиться в Риге. Дело происходило после 20-летнего периода правления императрицы Елизаветы, характеризовавшимся гонениями на евреев, и последние связывали определённые надежды со сменой власти в Петербурге. Надежды себя оправдали: мгновенно исцелённая императрица в тот же год издала указ, разрешающий еврейским купцам селиться в Риге (с них и началась еврейская община города), а Абрахаму Кунце даровала привилегию на изготовление чудодейственного бальзама.
Итак, Абрахам Кунце стал изготовлять бальзам. Заменгофа это, впрочем, совсем не смущало: его семейство хранило не один рецепт, и он продолжал делать (в основном, для зародившейся еврейской общины) свой бальзам, который сам Заменгоф считал настоящим в отличие от того, что производил Кунце. И вправду: бальзам Заменгофа был густой, чёрный, крепкий и, в отличие от слабоалкогольного (16%) бледно-жёлтого бальзама Кунце, мог быть использован как для лечения, так и для поднятия духа. Так что в определённое время в Риге существовало два производства бальзама: поставленное на широкую ногу производство бальзама Кунце и полуподпольное производство бальзама Заменгофа. И именно эта полуподпольность сыграла как раз в пользу последнего: власти неоднократно в силу разных причин ограничивали или вообще запрещали производство бальзама Кунце, тогда как бальзам Заменгофа вообще не попадал в их поле зрения и продолжал производиться в небольших количествах.
Еврейскую общину, впрочем, это устраивало, а, недовольным, если они и были, Заменгоф разъяснял, что настоящий бальзам производит именно он, а та сделка с Кунце фактически являлась трюком. Есть мнение, что слово «кунц» (трюк) вошло в идиш именно тогда.
Но вернёмся к герою нашего рассказа, Бер-Лейбу Заменгофу. Кроме производства бальзама, он был известен сложным характером и частыми приступами гнева, который он направлял на соплеменников, недостаточно (по его мнению) уделяющих внимание исполнению заповедей, за что и получил от последних прозвище «гневный» (на иврите - «бАаль зАам»), которое прижилось настолько, что вытеснило настоящее имя. Отношения между ними перманентно ухудшались, и дошло до того, что евреи Риги объявили бойкот его бальзаму, в результате чего в 1876-м году разгневанный Бер-Лейб оставил Ригу и переехал в Ревель (теперь Таллинн). Как раз тогда были сняты очередные ограничения для евреев Ревеля, и им было разрешено селиться во всех частях города, и, воспользовавшись поблажками, Бер-Лейб поселился в самом центре. Там он открыл свою аптеку, где и продавал свой бальзам, быстро полюбившийся жителям Ревеля. Напиток получил название по имени производителя, уже известному местным евреям: «Рижский бАаль зАам».
Тем временем в Риге дефицит полюбившегося напитка стал чувствоваться всё острее, и в 1879-м году рижский предприниматель Альберт Вольшмидт, уже имевший к тому времени в Риге оснащённый по последнему слову техники завод по производству крепких алкогольных напитков, встретился в Ревеле с Бер-Лейбом Заменгофом. Никто не знает, что именно обсуждали два бизнесмена, но уже в тот же год завод Вольшмидта приступил к выпуску новой продукции по рецепту Заменгофа под названием «Рижский Бальзам». По всей видимости, Вольшмидт не знал о прозвище Заменгофа и, тем более, не знал иврита, поэтому счёл название «Бааль Заам» эстляндским искажением слова «бальзам».
В 1881-м году после убийства царя Александра II-го власти ввели новые ограничения на проживание евреев в Ревеле, и Бер-Лейб Заменгоф был вынужден вернуться в Ригу. К тому времени Вольшмидт с целью увеличения продаж придал бальзаму Заменгофа новое название: «Настоящий Рижский Кунценский Травный Бальзам». Это привело к тому, что вернувшийся Бер-Лейб был встречен рижскими евреями градом насмешек по поводу якобы очередного «кунца», теперь уже с Вольшмидтом. В ответ на это Заменгоф в очередном приступе гнева продал секрет производства бальзама своему старому рижскому приятелю, немцу Шрадеру, специалисту в ликёроводочном деле, который работал с Вольшмидтом.
Это было последней каплей еврейского участия в производстве рижского бальзама. Бер-Лейб Заменгоф, получив значительную сумму за продажу секрета, отошёл от дел и, по некоторым сведениям, эмигрировал в Америку. После присоединения Латвии к СССР в 1939-м году семья Шрадер уехала в Германию, и с тех пор её следы затерялись вместе с секретом приготовления бальзама. Рецепт был приблизительно восстановлен на основе существующего напитка, и производство бальзама возобновилось в Риге в 1950-х годах.
Примечание: Есть мнение, что вся эстонская часть биографии Бер-Лейба Заменгофа является вымышленной, поскольку аббревиатура его имени и так звучит как «Бальзам», и это и являлось его изначальным прозвищем. Как писал Овсей Дриз: "Что я скажу вам на это в ответ: может быть, да, а может быть, нет." Это – всего лишь одна из версий, не более убедительная, чем остальные.